Июнь 1997 года… Жизнь в хлопотах, жизнь в переживаниях. Равнодушному человеку, наверное, и тогда жилось без особых кризисов. Автор дневника встречал и таких. Сегодня «такие» уже бы нервничали. Они бы пристальнее наблюдали за тем, что происходит вокруг. «Бесстрашие» за свою судьбу и за судьбу страны сегодня сомнительно более чем.

Последние появления перед народом Президента Медведева и премьера Путина и оценки ими положения дел в мире и в России не то, чтобы беспокоят, они не содержат обещаний и глобального улучшения жизни россиян. Однако, радует то, что первые лица знают, что делать и к чему стремиться. Они за народ.

А что же осталось в памяти и записях уже далекого июня 1997 года? Есть ли параллель, есть ли связующая нить времен?

Заглянем в записи и поверим автору. Он хотел быть объективным.

1 июня. Воскресенье.

Очень теплый день. Работаю на улице в одной сорочке. Прислушиваюсь к лесу… Птицы приумолкли, сидят в гнездах. Это их основной долг. Близость леса - это радость общения с природой. Она настраивает на завтрашний трудный день. На его счастливое завершение. Сегодня прилетели соловьи. Я видел, как они кормятся.

2 июня. Понедельник.

Пришел на работу… Тишина… Совсем забыл о забастовке полиграфистов. Времени 10 часов 5 минут. Полиграфисты требуют уплаты долга. Но они ничего не получат. Нет у редакции денег. Пусть расхлебывает администрация. У нее тоже денег нет, но есть власть. Сожалею и так думаю: не умеет она ею пользоваться.

… Зацветает черемуха. На моем столе веточка. В воде она еще долго постоит. Но ее соседство - это новые волны грусти. Вспоминаю светлые деревенские дни. Безмолвие и цветение черемух. Сегодня они по-прежнему цветут. А люди умерли.

14 часов 30 минут. Уже ясно, что очередного номера газеты не будет.

Кто виноват? Есть виноватые. Если нет власти над собой и он, саботажник, использует свою монополию, этот человек превращается в дерьмо.

3 июня. Вторник.

Ясно, что наивных работников настраивают. Вот «пищит» одна из них: «Платите!». Ее голос подавляет экономист. Не знаю ее имени и не хочу знать. То, что они требуют, им не даст и сам Бог.

Хотят жить лучше других. Они и так живут лучше многих в городе. Взвинтили цены, «убивают» заказчиков. Теперь на газету давят.

«Не получите, господа монополисты!» Спровоцировавший забастовку теперь делает вид, что он тут ни при чем.

Я написал статью, и она будет в очередном номере. Редактор ее смягчил, но сущность сохранилась.

4 июня. Среда.

День невероятных событий. В центре внимания общественности - забастовка печатников. Безумная и безответственная.

В полдень мэр Филимонов вызывает руководителей забастовки на ковер… Дает им нагоняй и предупреждает: «Не лезьте в бюджет города!».

Надо думать, конфликт был инсценирован извне… Но не тут-то было. Процесс пошел в обратном направлении.

В газете «Красный Север» на 1 странице появилась информация о приостановке выхода «старейшей газеты в области».

Во второй половине дня из Вологды позвонил редактор «Итар-ТАСС» Дзюба и предостерег виновников «авантюры» о последствиях… Мина под самого Филимонова.

5 июня. Четверг.

Один из моих коллег вчера заявил следующее: «Ты (Мартюков) являешься соучастником подсудного дела…». И стал бормотать (под хмелем) о каких-то 6 млн.рублей. Что, мол, нам с редактором грозит срок от 1 до 5 лет каторги…

Но мне над ним было смешно. Зачем была нужна столь откровенная провокация? Могла его защитить от неких последствий?

Сегодня утром на планерке я потребовал объяснений за клевету.

Он стал извиняться, что Бахус его попутал.

Бунтовщики и зачинщики забастовки чувствуют себя виноватыми. Ведут себя застенчиво и дружелюбно.

11 июня. Среда.

Впереди четыре праздничных дня. Это смягчает ожесточение. Жить без долга и обязанностей - это жить для себя. Но сегодня иная забота. В 13 часов в библиотеке презентация книги «Стихи и песни о Великом Устюге». Я там должен речь держать.

Среди присутствующих вдруг «выросла» поэтесса из Сыктывкара Надежда Мирошниченко. Ярко говорила о «русской доле», о судьбе русского народа и России. Мол, только в Великом Устюге почувствовала, что находится среди своего народа. Как у себя дома. «Цените это, храните», - говорила она. Мол, открыла для себя (по ее словам) Мартюкова и Ситникова. Мне заметила: «У вас очень тонкий лиризм».

Спасибо и на том.

14 июня. Суббота.

С Т. подсаживаем картофельную рассаду там, где она не взошла. Жарко. До 30 градусов и выше. Небо безоблачное.

К ночи замечаю, что юго-запад стал покрываться пеленой.

«Будет гроза, - подумал я. - Должно произойти очищение». Природа и люди утомились. День поминовения родителей. Хороший в этом смысле день.

16 июня. Понедельник.

Хмурое утро. Похоже, наступает полоса дождей. Праздники ушли. Опять явятся серые рабочие дни.

Звонила Вероника. У нее хорошее настроение. Сдала экзамен на «4». Скоро поедет домой к маме.

- Что ты хотела услышать от меня? – спрашиваю.

- Ваш голос… Как Вы терпеливо со мной говорите. Что бы я Вас не спросила.

Видать, друзей у нее нет. И она одинока. Или это тешит ее тщеславие.

17 июня. Вторник.

На моем столе лежит цветок - нераспустившийся бутон розы… Запах от нее… Что бы это значило? И кто такой чувствительный?

Побывал на выставке цветных художественных фотографий в церкви Николая Гостинского. Полюбовался большой форматной фотографией. И что любопытно, выставка работ фотомастера из Вологды Ю.Нагаева располагалась на фоне моих стихов. Они были отпечатаны на отдельных листах бумаги и как бы дополнялись образным словом поэзии. Красоты на фотографиях…Я встретил там другого участника выставки - Владимира Обухова. Он неодобрительно отзывался о работах его коллеги Нагаева. Хотя первые на посетителей производят лучшее впечатление.

19 июня. Четверг.

Вчера позвонила Вероника и сообщила, что утром всей группой уходят в поход. Пасмурно и дождливо, а они уходят. Веронике нужна черно-белая фотопленка, и я ей пообещал.

Так сегодня утром, идя на работу, я встретился с Вероникой. К встрече она, похоже, готовилась. Была вся в чистом, уютном, причесанной и умытой. Веронике идёт 18-й год. Это довольно рослая миловидная девушка. Но вес для ее возраста несколько излишен. И это смущает ее. Тихая и не очень глубокая натура. Ее сверстницы в лице Вероники показались мне в чем-то отстающими от развития. Мы были другими.

20 июня. Пятница.

Сегодня стало теплее, хотя частые дожди то и дело бесшумно пробегают по улицам и крышам…

И я вспомнил, как в июне 1942 года шел один к своей деревне по лесной дождливой дороге с поселков, где жили украинцы. У них я просил хлеба… Давали очень мало. Я шел под дождем в одной рубашке и коротких штанишках и не чувствовал холода. Потом взошло солнце, и мне было очень уютно. Меня никто не искал. Я шел лесом и ничего не боялся…

Я помню, как с моей головы и плеч текла потоками вода. А когда появилось солнце, я не заметил, как обсох. Шел и любовался сверкающей травой и листвой на березах. Кто-то на небесах тогда мне покровительствовал. Куковала кукушка и все впереди меня.

22 июня. Воскресенье.

Самый первый день войны. Это было ужасное время… Сегодня - мир… Нет настоящего мира только в душе. Ощущаю грозное грядущее. По инерции всё еще думается о коммунизме. Через 1000 или 2000 лет? Идеалы социализма человечнее, и люди, на мой взгляд, к ним еще вернутся.

Анатолий Мартюков