Баннер
  • Устюжаночка г. Великий Устюг
  • Устюжаночка г. Великий Устюг

Устюжаночка в соцсетях

вконтактемой миродноклассникиfacebooktwitter
Баннер
Баннер

Регистрация/Вход

Архив газеты

Кто на сайте


СЕЙЧАС НА САЙТЕ:
  • посетителей: 13
  • роботов поисковиков: 4

Фото Великого Устюга

(0 Голосов)

 (Увы, он не оставил и следа…)

Предвоенное время в наших тотемских местах было многолюдным. Деревни, как могли, крепились. Люди добывали хлеб с большим трудом. Большие крестьянские семьи искали выход. И часто, не видя ничего лучшего, отправлялись в лесопункты. Но и там жизнь простых людей горчила - ни хороших жилищ, ни того же в достатке - хлеба.

А тут и вскоре грянула война…

Мне было тогда семь лет. И я очень остро почувствовал как это плохо для нашего Коротковского лесопункта, что располагался на берегу Сухоны, напротив острова Дедова и санаторного местечка Десятина…

…Слезаю по лестнице с чердака барака, где я спал на подстилке (там был слой сухого песка) и слышу плач женщины. Она увидела меня, озадаченного от её глаз и проговорилась…

- Беда… Война началась…

Что такое война, мы, дети, уже знали. Если учились что-то рисовать, то танки и самолёты с красными звёздами…

Помните?

«Мчались танки ветер поднимая,
Наступала грозная броня.
И летели на земь самураи,
Под напором стали и огня…».

На рисунках «рвались» снаряды… Стремительные атаки советских стальных машин преград не знали… Это на бумаге. И цветными карандашами.

- Война… Скажи своему отцу, - горестно сказала женщина и направилась к столовой и клубу, где о войне оповещало громкое радио…

Лесной посёлок и его жители впервые же дни войны словно онемели, посуровели, казались растерянными.

Здесь все были лесорубами - и мужчины, и женщины. В бараках радио не было, и люди шли на улицу… Слушали, горевали, вздыхали. Помнится, понимающие ситуацию люди, считали: всё кончено, Советскому Союзу не выдержать. Враг силён… Идёт по Стране, и нет ему препятствий… Звери - фашисты рушат города, поджигают деревни. Наша армия отступает и отступает…

В один из первых дней войны не выдержал своих панических чувств начальник лесопункта. Его звали, кажется, Чащин. Он прилюдно сорвал говорившую чёрную «тарелку» радио и в досаде бросил её на землю. Ушёл…

Слёз в посёлке никто не сдерживал. Слёзы отчаяния… Слёзы большого горя… Мужчин становилось всё меньше.

 

***

В нашей холодной комнате барака со временем остались трое - брат Коля, ему было 14 лет, сестра Градя - 11 лет и я - семилетний. Дело в том, что отец уже воевал, мачеха Манёфа забрала свою родную дочь Тоню и уехала обратно в деревню Галкино. Маленькая трёхлетняя Валя перед её отъездом умерла…

С нами остался козлёнок. Голодный, но смекалистый. Он забирался в топку печи, и ему было тепло. Однажды Коля наложил туда палок и растопил их. Вдруг горящие палки разом вылетели из топки…Что такое? Оказывается, наш козлик, уже пообгоревший, рванул оттуда изо всех своих сил.

По вечерам при свете керосиновой лампы мы читали книгу «Ташкент - город хлебный». Но чтение или игра в лото ничуть не отвлекало от желания поесть хлеба.

Коля смотрел на меня, как на последнюю надежду и просил:

- Сходи на пекарню… К дяде Стёпе… Тебя он пожалеет и даст хлеба.

И вот я, смущённый и неловкий стою на пороге. Пекарь Степан видит меня, смотрит искоса… И, наконец, отрезает от большущей буханки корочку. Подаёт… корочку белого хлеба… Я счастлив.

Корочку… ароматную, но маловатую, мы молча делим на троих.

Таких походов в пекарню я очень стыдился. Меня упрашивали, и я снова шёл.

Однажды дядя Стёпа сказал:

- Белого хлеба больше не пеку. Муки нет. Но и за чёрным ты больше не сможешь ко мне придти. Ухожу на войну. Он, такой озабоченный, показал мне повестку. Дяде Стёпе было около пятидесяти лет. Мне тогда и ржаной хлеб был в радость.

 

***

В посёлок к поздней осени и к началу зимы стали возвращаться женщины, девушки и лесорубы постарше с окопов. Они рассказывали о войне. Они её видели своими глазами.

Помню Шуру, девушку лет двадцати:

- Копаем… Нас тысяча, а то и больше. Все женщины. На такой высокой земляной горе окопы-то… Одна соседка даже песню запела - «выходила на берег Катюша»… Слушаю я песню и не сразу дошёл до меня голос командира: «В око-оо-пы!». А тут рёв самолётов. «Рамами» называются. Эта «Рама», - разведчица пролетела, а за ней - бомбардировщики фашистские… многие попрятались… Иным не помогло. Бомбы накрыли… страшно смотреть… Убитые женщины…

У Шуры на глазах появились слёзы. У слушателей женщин - тоже.

- А той, что пела Катюшу-то, осколок снаряда прямо в живот попал. И покатилась она с того берега-то вниз. Следом кровь… Следом её кишки…

Женщины заревели…

Шура продолжала:

- Опять «рама» летит… Она не бомбы бросала, а листовки…

И показывает Шура бумажку. А на ней - вот что:

«Девушки - мадамочки,
Не копайте ямочки.
Как пойдут наши таночки,
Изломают ваши ямочки…».

- Мы ему, самолёту-то, вслед кулаки посылаем, - продолжает Шура

- А наши-то что? Где они?

- Пришли санитары. Раненых увезли. Убитых мы похоронили сами. Мне теперь не страшно. Уйду добровольцем. Отомщу за «Катю» фашистам…

 

***

Было похоже, власти думали и готовились к тому, что война может докатиться и до Тотьмы. В Коротковском стали присматриваться к глубоким оврагам, которые бы можно было превратить в бомбоубежища. Сюда стали подвозить длинноствольные деревья. Мол, поперёк оврагов из них настил сделать и землёй накрыть…

Все мы, ребятишки, ходили смотреть. И нам было страшновато. Неужели придётся вот здесь в сыром овраге прятаться от фашистов? И что это за люди? Фашисты?

- Люди не могут убивать людей. Фашисты всё могут, - говорил народ.

 

***

В одном из моих стихотворений «Встреча», речь идёт о Коротковском лесопункте. Там есть такие строки:

«Была пора которой вы не знали,
Мне помнится её тяжёлый взгляд.
Под крышей ветры холодно роптали,
Горел, как пламя поздний листопад.

А за глубоким видится оврагом,
Не осени сырой осенний мрак.
Там под рябиной красной, как под флагом,
Стоял наш старый низменный барак…».

 

***

До посёлка стали доходить вести и повеселее. Фашистов бьют… Москва фашистам не достанется. Тогда где уж им до Коротковского лесопункта добраться. Тем более, до Тотьмы.

- Слава Богу, - говорили в посёлке, - в овраге жить нам не придётся. А жить тем, кто ещё оставался в посёлке, не ушёл на войну, стало веселее.

У лесной болотины, поблизости от жилищ, был устроен к началу зимы убойный пункт скота. В Коротковский пригоняли стадо за стадом… Разделывались туши торопливо. Бойцы скота спешили - работы было много. И народу можно было поживиться потрохами, кровью… Кровь мы запекали… Получалось что-то внешне похожее на красновато-коричневый сыр. С порами…

Потом и снова - одни только карточки на хлеб. Грустное, холодное настроение. Узнав, что мы остались без Манёфы, отец Сергей Александрович был отпущен на несколько дней к своим детям.

Он потом рассказал, что из Мурманска по дороге явился в облвоенкомат Вологды зарегистрироваться, так ему было приказано:

«Зашёл, показал документы. А там в военкомате - новый набор для фронта. Меня тут же без объяснений определили в команду. Говорю: дети одни дома. А они: государство позаботиться…».

Правда, вскоре нам пришла бумага из района, что на двух младших выделяется 200 рублей деньгами.

Отец сообщил потом, что из Вологды с каким-то попутчиком отправил нам 5 кг ржи… До нас они не дошли….

 

***

Начало зимы в наших местах было суровым. Сильные морозы, снег. И снова ясные зимние дни. Сухона тут же покрывалась крепким льдом. С фарватера между островом Дедовым и нашим посёлком не успели даже убрать бакена…

Я вышел к кромке льда. Мне так хотелось пойти по льду и посмотреть, что там такое за красными стёклами… Бакен вмёрз и был неподвижен…

Но вдруг из-за поворота послышался шум и резкий гулкий, треск раскалываемого льда…

«Пароход!» - закричал я.

Белый, он ослеплял отраженным светом солнца, своей неожиданной яркой белизной. Пароход шёл вперед и прокладывал себе дорогу. Но тут же замирал на месте. Толщина льда была не менее 8-10 см. Пароход отступал назад, разгонялся вновь, но осилить такой лёд он уже не мог. Его деревянные плацы были полуразбиты, обода погнуты…

«Леваневский!» - кто-то стоящий за моей спиной прочитал название парохода. Задним ходом пароход вернулся в Тотьму. Но весной я его уже не увидел. Вначале апреля за нами приехала на лошади Серухе сестра Вера. Мы вернулись в свою родную деревню Галкино.

Таким для нас было начало войны.

 

Анатолий Мартюков

 

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКЦИИ

Сегодня мы опубликовали воспоминания Анатолия Мартюкова о его детских впечатлениях начала Великой Отечественной Войны.

В следующем номере читайте воспоминания о Победе, когда автор заметок одиннадцатилетним мальчиком вернулся в отчий дом из детского дома села Никольского.

ПОДЕЛИТЕСЬ ЭТОЙ СТАТЬЕЙ С ДРУЗЬЯМИ:

У вас недостаточно прав для комментирования